Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце

Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце. Офицеры разных званий стояли тесными группками в просторном вестибюле, звенели шпорами на лестнице, прогуливались, приглушенно разговаривая, по коридорам. Было среди них немало казаков – сотники, есаулы, полковники. Несложно было догадаться по их далеко не щегольскому виду, что это не паркетные шаркуны из штаба казачьего корпуса, а фронтовики.

В приемной Вильчевского предельно любезный адъютант объяснил Фролову, что генерал чрезвычайно занят. Фролов, выслушав его, рассеянно кивнул:

– Да-да, понимаю… Но вы, штабс-капитан, все же доложите обо мне и передайте его превосходительству, что я по важному, не терпящему отлагательств делу. Как знать, возможно, он и сделает для меня Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце исключение.

Из генеральского кабинета адъютант вернулся быстро – хмурый, с красными пятнами на скулах.

– Его превосходительство ожидает вас.

«Кажется, досталось штабс-капитану за то, что не догадался соврать, будто генерала нет», – усмехнулся про себя Фролов, направляясь в кабинет.

Принял его Вильчевский, впрочем, радушно, но сразу сказал:

– Помилуй бог, голова кругом идет! Знаете, я даже распорядился, чтобы меня не соединяли с супругой, если позвонит. – Он виновато развел руками, показал на заваленный бумагами стол: – Необходимо решить тысячу вопросов, и все, поверьте, безотлагательные.

– Понимаю, как вы сейчас загружены, – сказал Фролов, как бы невзначай подчеркивая слово «сейчас».

– Да-да, чрезмерно! – радуясь такому пониманию, подтвердил генерал Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце. – И в ближайшие несколько дней облегчения не предвидится. Потому и хочу вас просить: давайте перенесем наш разговор на следующий раз. По-моему, у вас не было пока случая упрекнуть меня в невнимании к вам, не правда ли?

– Святая правда, – склонил голову Фролов. – Тем более что я пришел к вам сегодня не для разговора, а всего лишь… как бы это лучше выразиться… с жалобой, что ли?

– На кого же, если не секрет?

– На контрразведку, ваше превосходительство. – Фролов видел, как удивленно взлетели вверх брови генерала. – И даже точнее, на полковника Татищева.

– Вот как? – совсем изумился Вильчевский. – В чем Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце же он перед вами провинился? И потом, я-то, как вы догадываетесь, к этому ведомству не имею никакого отношения.

– Я знаю.

– Так в чем дело?

Фролов ответил не сразу. На его лице стыло выражение нерешительности, словно он заранее предупреждал хозяина кабинета: и не хотелось бы говорить о неприятном, да что поделаешь… Расчетливая пауза Фролова окончательно встревожила генерала. Он спросил:

– Может, и я в чем-то провинился, Василий Борисович?

– Сейчас все объясню. В свое время мы с вами условились, что интересующий командующего документ, который находился у афериста Сергеева, нашим домом будет изъят из обращения.

– Совершенно верно.

– Скажите мне теперь, за все это время Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце вы хоть раз слышали, что он где-то возник, что его кто-то кому-то предъявлял или даже показывал?

– Н-нет, – растерянно пожал плечами генерал и, не понимая, куда клонит Фролов, в нетерпении воскликнул: – Да говорите же, в чем дело?



– Третьего дня контрразведка устроила у меня в номере большой обыск… заглядывали повсюду, перерыли чемоданы…

Резкий телефонный звонок прервал Фролова. Генерал, извинившись, взял трубку. По его обрывочным репликам Фролов понял, что в Феодосийский и Керченский порты должно быть отправлено большое количество военного имущества.

Это окончательно утверждало в мысли: ставкой Врангеля что-то затевается, и с размахом. Дорого Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце бы он дал за возможность перелистать документы, лежащие на столе Вильчевского! Когда генерал закончил телефонный разговор и поднял глаза, Фролов продолжил:

– Контрразведка не ограничилась обыском у меня в номере. Позавчера под видом ограбления обыскали и лично меня.

– Но почему вы думаете, что это была контрразведка?

– Если не грабители, то кто? – вопросом на вопрос ответил Фролов. – А что это были не грабители, можете мне поверить. Грабители сняли бы с меня эти перстни, не правда ли? Да и золотой брегет им был бы нелишним. – И он извлек из жилетного кармана и подержал на весу изящный золотой брегет, украшенный каменьями.

– А что же с Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце бумагой? Они нашли ее? – спросил наконец Вильчевский.

– Нет, конечно! – улыбнулся Фролов. – Я предполагал…

Дверь распахнулась, и в кабинет стремительно, без доклада вошел широкоплечий казачий полковник. С ходу, не обращая внимания на Фролова, возбужденно заговорил:

– Господин генерал! Это же форменное безобразие, и я решительно прошу вас вмешаться! Интенданты занимаются только кубанцами, но ведь мой кавполк выступает раньше…

Возможно, в своей запальчивости он сказал бы и еще что-то, но Вильчевский резко оборвал его:

– Господин полковник! Что вы себе позволяете!.. – И, обернувшись к Фролову, дал знать, что не может дальше продолжать беседу. – Я был рад встрече с вами, но… увы!.. дела!..

– Да Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце, понимаю! И все же прошу вас повлиять на упоминаемое мною лицо. Оно должно принести мне извинения, иначе мне придется обратиться к главнокомандующему, – сухо сказал Фролов и покинул кабинет.

В приемной он шутливо сказал адъютанту Вильчевского:

– Нехорошо, штабс-капитан! Мне сказали, что генерал не принимает, а полковника без доклада впустили.

Адъютант поморщился:

– Так это же Назаров! Он и в ставке как в своей станице на Дону. На рысях промчался прямо к генералу в кабинет! За что с меня, конечно же, спросится…

«Назаров… – повторил про себя Фролов, – полковник Назаров…» Что-то эта фамилия ему напоминала, но что?

Уже когда Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце шел по коридорам штаба, вспомнил: так это тот самый Назаров – сподвижник донского генерала Мамонтова, что участвовал в знаменитом прошлогоднем рейде по тылам Красной армии! Тогда им удалось захватить Тамбов и Козлов. Сгоряча, потеряв чувство реальности, мамонтовцы даже пытались прорваться к Москве, но были под Воронежем разгромлены Первой конной. В феврале этого года газеты сообщали, что Мамонтов умер от тифа. А Назаров держал на его могиле речь и со слезами на глазах клялся, что вернется на Дон и поставит памятник «славному донскому казаку-генералу». Если учесть, что Назаров и сам из донских казаков, то не исключено, что именно теперь Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце он готовится выполнить хотя бы часть данной на могиле клятвы.

Занятная фигура! Занятная, но не та, которой Врангель поручил бы руководить крупной военной операцией. Если предположить, что Врангель задумал опять поднять Дон на борьбу с Советами, то Назаров как командир не подходит трижды: дай ему волю, зальет он Дон кровью «отступников» и отпугнет тем самым даже тех, кому не надоело еще воевать, кому советская власть страшнее смерти. А вот если кто-то постарше званием или должностью будет направлять Назарова твердой рукой…

В кабинете Вильчевского Назаров сгоряча произнес: «Интенданты занимаются только кубанцами, но ведь мой кавполк выступает раньше…» Конечно, Вильчевского возмутила не столько Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце его бесцеремонность, сколько совсем иное. Ясно как день – Назаров позабыл об осторожности, проболтался при постороннем человеке о том, что держится в ставке в строжайшем секрете.

Что-то назревает на Дону… или на Кубани… Но что? И где именно? Когда? Десятки вопросов, и надо хотя бы на важнейшие из них найти ответ. Но каким образом? Быть может, воспользоваться болтливостью и неосторожностью полковника Назарова? Ничего не стоит, если захотеть, вновь словно бы невзначай увидеться с ним.

Под вечер Фролов заехал в порт, на склады, в надежде там увидеть Назарова. Дважды обошел просторный, заваленный различным военным имуществом и провиантом двор, но Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце полковника нигде не увидел. Решил зайти в интендантскую. Прошел по лабиринту коридоров и, толкнув тяжелую дверь, вошел в низкую тесную комнатку, где за столом сидели несколько офицеров интендантской службы.

– О, господин коммерсант! – развязно приветствовал Фролова полный, обрюзгший капитан. Фролов с трудом вспомнил, что капитан недавно помогал ему составлять реестры имущества, интересующего банкирский дом, и раздражал его тем, что от него постоянно попахивало каким-то мерзким спиртным. – Вам нужна помощь? Вы кого-то ищете?

– Ехал мимо. Показалось, что во дворе генерал Вильчевский разговаривает с каким-то высоким полковником, кажется Назаровым. Пока сошел с пролетки, пока прошел сюда…

– Генерала сегодня здесь не Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце было, – охотно сообщил капитан. – А полковник Назаров… – он улыбнулся, – полковник уже в казино. Вечер-с!

– Полковник меня не интересует! Счастливо оставаться, господа!

Фролов вышел из помещения, направился к пролетке. Сообщение капитана было для него как нельзя кстати. Полковник – в казино, значит, играет. И конечно же, пьет.

…С темнотой, когда на смену раскаленному дню приходила легкая прохлада, вспыхивало, расцвечивалось яркими огнями казино. Здесь шла своя, ночная жизнь – отчаянная, надрывная, неверная. Кто-то терял, кто-то обретал. Здесь признавался один бог – деньги. Нет, скорее страсти!

Седобородый швейцар почтительно распахнул перед Фроловым тяжелую дубовую дверь и согнулся в поклоне. По мягкому пушистому Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце ковру Фролов прошел в зал. Над столом рулетки висел невнятный гомон человеческих голосов. Делались ставки. Азарт и нетерпение были написаны на лицах игроков: они громко перекликались, спорили, кого-то проклинали. Полный седой мужчина с сенаторскими бакенбардами, глядя на лежащие перед ним разноцветные фишки – их цвет и форму определяла стоимость, – что-то сосредоточенно бормотал: то ли Бога молил об удаче, то ли оплакивал свое невезение… И наконец, громкий голос крупье: «Игра сделана, господа, ставок больше нет!» И мгновенно – мертвая, напряженная тишина. Десятки глаз устремились к металлическому шарику, прыгающему по лункам бегущего диска. Сейчас диск остановится, шарик упадет в Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце лунку – и выпадет красное или черное, чет или нечет… кому-то повезет, кому-то – нет…

Фролов отошел от стола – ему-то уж точно здесь не повезло: в зале, где играли в рулетку, полковника Назарова не было. Не оказалось его и в буфетной. Фролов прямо у стойки выпил бокал душистого крюшона и рассеянно посмотрел по сторонам.

Затем он из буфета прошел в карточный Золотой зал. Там игра шла по крупной. Завсегдатаями Золотого зала были крупные спекулянты, владельцы ресторанов и модных кафе, содержатели пансионов, наживающие в перенаселенном Севастополе огромные барыши, бывшая знать, у которой еще оставались ценности от прошлого, интендантские Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце офицеры. Белели в полутьме потные лица. Руки, сжимавшие карты, вздрагивали.

Затененная люстра, висящая над огромным покрытым зеленым сукном столом, освещала пачки разноцветных банкнотов.

– В банке – тысяча долларов! – торжественно провозгласил крупье.

В удушливой прокуренной тишине кто-то тихо сказал:

– Даю двести!

– Банк покрыт на двести долларов. – Крупье по-актерски умело выдерживал паузу.

– Даю остальные!

Игрока, отсчитывающего в дальнем углу купюры, Фролов не видел, но голос его, похоже, был знаком. Он не был сейчас таким гневным и громким, но та же сипотца, та же легкая картавинка. Несомненно, это был голос полковника Назарова… Рука, царапая сукно обшлагом кителя, медленно, как-то нерешительно Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце, придвинула к крупье пачку долларов. Фролов несколько отступил от стола, вглядываясь. Да, это был Назаров.

– Банк покрыт полностью!

Крупье с ловкостью фокусника метал карты. Назаров проиграл. Еще дважды он пытался сорвать банк и оба раза неудачно. «Откуда у него такие суммы?» – недоуменно подумал Фролов и услышал за спиной чей-то соболезнующий шепот:

– Эко, не везет полковнику! Уж третий вечер так-то. Поди, все состояние спустил.

Назаров подвинул к крупье последние банкноты, опять проиграл и, не оборачиваясь, натыкаясь на кресла, неторопливо и обреченно пошел по затененному залу. Фролов тоже направился к выходу. Возле распахнутых дверей он задержался, и Назаров догнал Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце его, задел плечом и даже не заметил этого.

– Господин полковник!

Назаров в упор посмотрел на Фролова пустыми глазами.

– Мы с вами уже сегодня встречались, – напомнил Фролов. – У генерала Вильчевского.

– Припоминаю… – И сделал движение, чтобы идти дальше. Фролов понял, что упускает шанс, что вторично ему уже не удастся завязать разговор, и поэтому, преградив полковнику путь, решительно представился:

– Федотов! Представляю здесь, в России, банкирский дом «Борис Жданов и компания»…

Только через некоторое время в глазах Назарова появилось осмысленное выражение. Он вытер мокрое от пота лицо, спросил погасшим голосом:

– Господин Федотов?.. Да-да… Что-то…

– Василий Борисович, – подтвердил Фролов.

– Честь имею, Василий Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце Борисович… Вы тоже там были? – Кивком головы он указал на зал. – Видели?

– Видел, – сочувственно вздохнул Фролов.

– И ведь что удивительно! На руках у меня восемь. Представляете, восемь… – На мгновение его глаза вспыхнули, оживились. Но, вспомнив, видимо, чем все кончилось, Назаров умолк.

За те полдня, что Фролов не видел полковника, с ним произошла разительная перемена. Исчезла пружинная бодрость, лицо постарело, обрюзгло, покрылось какими-то лиловыми пятнами.

– Вам надо освежиться, – сказал Фролов. – Пойдемте!

– Куда? – тупо спросил Назаров. – У меня в кармане блоха на аркане…

– Догадываюсь. Приглашаю я.

В отдельном кабинете официант проворно накрыл стол.

– Шампанское? – предложил Фролов.

– Что? Нет, лучше водки!

Сосредоточенно думая о Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце чем-то своем, полковник жадно выпил большую рюмку водки, тут же, не закусывая, налил опять. После третьей откинулся на спинку полукресла, вяло усмехнулся и совершенно трезвым голосом произнес:

– Все… Погасли свечи. Крышка мне, Василий Степанович!

– Василий Борисович! – поправил Фролов.

– Прошу пардона, Василий Борисович! Большие деньги проиграл… Казенные.

– Полноте, полковник, – покачал головой Фролов, – не преувеличивайте. Ну откуда у вас могут взяться большие деньги, пусть даже и казенные?

Набухшие веки Назарова дрогнули.

– Суточные, кормовые, фуражные… несколько тысяч. И все до копеечки спустил! – Он резко вскинул голову, встряхнулся и вдруг зашелся сухим, дребезжащим смехом: – Это ж надо, весь отряд оставил без денег Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце. Мои казачки мне… оторвут!

– Вы это серьезно? – спросил Фролов.

– Да уж куда серьезнее! – Назаров потянулся за графином. – На днях надо выдавать отряду деньги по ведомостям, а денег – нет. И взять негде! – Он вопросительно посмотрел на Фролова: – Вот вы же не дадите?

– Не дам.

– То-то и оно – никто не даст! – Полковник снова налил рюмку. – Остается рабу Божию Дмитрию Назарову одно… Надеюсь, догадываетесь?.. А какой еще выход?.. – Назаров выпил, поморщился, но закусывать и теперь не стал. – По законам военного времени меня все равно расстреляют. Причем сначала потешатся – разжалуют, погоны сорвут, а потом уже расстреляют. Так стоит ли тянуть, если финал Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце известен и обжалованию не подлежит!

Это не было пустым фанфаронством. Фролов знал таких людей, понимал: полковник сделает то, о чем сказал. Но ему не было жалко его. Он спросил:

– Неужели не понимали, на что идете?

– Как сказать… В первый вечер, когда собственное жалованье просадил, решил взять немного из казенных в надежде отыграться. Трудно было решиться на это, но решился… А дальше… Что дальше, вы знаете. Вот уж не зря говорится: не за то отец сына бил, что играл, а за то, что отыгрывался! – Назаров помолчал, побарабанил по столу пальцами, с горечью сказал: – Вы думаете, мне денег казенных жалко Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце? Мне себя жалко! Что в них толку, в деньгах, если через неделю вряд ли кто из нас в живых останется. Такой срок нам отведен Господом. – Он устало махнул рукой. – Да ведь никому так не скажешь. А и скажешь – не поверят. В каждом надежда живет. Каждый думает: «Тебя – да, тебя убьют, а я выживу, я – везучий…»

Назаров говорил сбивчиво, путано, словно торопился выговориться. Фролов пытался вникнуть в невнятную скороговорку полковника. Стало ясно, что Назаров с отрядом в ближайшие дни отправляется на очень серьезную боевую операцию, в которой и он сам и его солдаты вряд ли уцелеют. Стало быть, и деньги никому Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце из них не понадобятся. Но никому из них Назаров этого сказать не может.

– А вы попробуйте оттянуть выплату, – посоветовал Фролов. – А там, глядишь, что-то как-то образуется…

– Да ведь куда оттягивать, если со дня на день приказа ждем. Суда все под парами… Конечно, лучше на поле боя, чем самому в себя… – Назаров, кривя в усмешке губы, помолчал. – Я не строю иллюзий по поводу офицерской чести, морали и всего такого прочего. Какая, к черту, честь, какая мораль, если мы давно стали дерьмом, гнилью! Шифнер-Маркевич – первейшая мразь! Я бы ему собаку свою не доверил – замордует! А он Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце, вопреки всем законам логики и здравому смыслу, тысячи людей под свою команду получил. И, не моргнув глазом, всех на том берегу положит, чтобы только угодить Слащову… А казачки ему доверяют. Верят в него.

– Слащову?

– Слащов тоже мразь. Думает, у большевиков голова не работает, большевики там берег не охраняют. Ерунда! К ним наших офицеров перешло сколько! До чего большевики не додумаются, они подскажут…

Шифнер-Маркевич, Слащов…

Фролов слушал брюзжание сбившегося на огульное поношение всех и вся полковника, а имена двух генералов не шли из головы…

Шифнер-Маркевич… Слащов…

Ясно, Слащов разработал наступательную операцию, которую поручил выполнить генералу Шифнер-Маркевичу и его Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце конной бригаде… «Суда под парами… Слащов думает, большевики там берег не охраняют… Шифнер-Маркевич положит всех своих солдат…» Из этих отрывочных, недосказанных фраз можно было понять, что операция связана с берегом моря, причем с таким участком, который, как белые надеются, большевики не охраняют. Не Перекоп и не Сиваш, это ясно. Там большевики хорошо укрепились. Значит, иное место… видимо, берег моря…

Шифнер-Маркевич – тоже фигура! Для незначительной операции его бы не назначили, это безусловно. К нему благоволит не только Слащов, но и Врангель. Наверное, за то, что Шифнер-Маркевич был одним из первых генералов, кто встретил барона на Графской Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце пристани по его возвращении из константинопольского изгнания. И потом – это Назаров подметил правильно – Шифнер-Маркевич весьма популярен в казачьей среде. Смел, настойчив, сам рубака. Но что это за операция? Похоже, что десант! Но где? Когда?..

Полковник Назаров уже замолчал и теперь смотрел на Фролова, что-то решая про себя. Наконец сказал:

– Тут у меня одна мыслишка мелькнула. Такая, знаете ли, забавная… Ну, как бы это сказать… – Он прищелкнул над столом пальцами. – Ну, в общем, у каждого в этой жизни должен быть свой шанс. Вот и хочу вас попросить, Василий Борисович: помогите мне получить этот последний шанс!

– И в Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце чем же эта помощь должна найти выражение?

– Желательно в долларах! Совсем немного, Василий Борисович! Один раз банк поставить! Трудно поверить в чудо, которое Бог захотел бы сотворить лично для меня… Но вдруг? – И без всякой логической связи он добавил: – Знаете, я в детстве такой кудрявенький был, с ямочками на щечках. И в церковном хоре пел. Ангельский был голосок… Может, зачтется? А?

Фролов покачал головой, молча достал бумажник и положил на скатерть перед Назаровым несколько купюр. Полковник пружинисто встал.

– Ну, Василий Борисович… Доведется встретиться – верну долг. А нет… уж не взыщите!

Оставшись один, Фролов продолжал размышлять. Итак, намечается десант. На судах будет переброшена Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце конная бригада под командованием генерала Шифнер-Маркевича. Куда – неизвестно. Почему-то вспомнился Павел Кольцов. Ах, если бы он сейчас был во врангелевской ставке! Как упростилось бы дело! Он бы уж точно знал все до подробностей.

Но даже и эту, пусть незначительную, добытую им информацию надо срочно переправлять на ту сторону. Для этого надо связываться с подпольем. Фролов долго не выходил на него. Опасался.

Прежде чем покинуть казино, Фролов заглянул в Золотой зал. Игра там шла с прежним, неослабевающим азартом. Перед полковником Назаровым лежали кипы банкнот. Но это уже не интересовало Фролова.

Капитан Селезнев не любил цивильной одежды. И не Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце без основания: даже прекрасно сшитая светлая тройка сидела на нем мешковато. Но полковник Татищев настаивал на том, чтобы его сотрудники не злоупотребляли военной формой, и поэтому капитан Селезнев уже давно смирился с цивильной одеждой и носил ее с молчаливой покорностью, как волы носят ярмо.

Войдя к своему шефу, Селезнев понял, что тот не в духе. Капитан уже давно научился разбираться в настроениях Татищева, и видимое спокойствие полковника его не очень обмануло. В глазах Татищева вспыхивали и пригасали недобрые огоньки, а руки непроизвольно и нервно перебирали лежащие на столе бумаги.

– Вы штабс-капитана Белозерова, конечно, знали? – спросил Татищев скорее для Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце проформы, так как знал о тесных связях своих людей с симферопольскими контрразведчиками.

– Да, конечно, – подтвердил Селезнев.

– Убит.

Однако известие о гибели симферопольского контрразведчика оставило Селезнева равнодушным. Он знал манеру полковника начинать разговор не с главного и продолжал ждать.

– Только что сообщили с нарочным. Белозеров убит в перестрелке на большевистской явке. Явка была важная, возле квартиры организовали засаду, долго ждали. И вот… – Татищев вновь молча переложил с одного конца стола на другой деловые бумаги. – А почему вы не спрашиваете, что это была за явка?

– Я так думаю, что все необходимое вы мне сами скажете, – спокойно ответил Селезнев.

– Это Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце была явка, выданная нам всего лишь несколько дней назад вашим протеже Климом!

– Мне он, положим, достался в наследство от Щукина. Но вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу сказать! Я размышляю! – грубо перебил капитана Татищев. – Я размышляю о том, почему на других нами выявленных большевистских явках происходило все так, как мы задумывали, здесь же…

– Вы подозреваете Клима?

– А вы?

– Я ему верю. Верю в его животное желание жить и в физиологическую трусость. Он не пойдет против нас.

– Если гибель штабс-капитана Белозерова еще можно объяснить случайностью, то побег из окруженного дома большевистского агента нельзя ничем объяснить, разве что двойной игрой Клима Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце. Он знал о подполе, через который можно скрыться, но ничего не сказал.

Селезнев промолчал. В самом деле, что знал он о человеке, который, едва лишь его слегка припугнули, дал согласие на сотрудничество и стал делать это искренне и изобретательно?

Селезнев вспомнил о последнем донесении Клима: ему и его группе поручили ликвидировать представителя банкирского дома «Борис Жданов и К°» Василия Борисовича Федотова. Никакой группы у Клима, конечно, не было, это Щукин предложил ему такую легенду. Судя по всему, в легенду поверили, стали больше доверять. Теперь только нужно было набраться терпения – и рано или поздно севастопольское подполье окажется Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце в их руках.

– А «гость», который сумел вырваться из засады, мог оказаться очень нужным нам человеком, – продолжал полковник. – Я все-таки верю, что это был агент из Совдепии.

«Какие основания у вас так думать?» – раздражаясь, вновь хотел спросить Селезнев, но промолчал, не сомневаясь, что Татищев объяснит все сам.

– На эту мысль меня натолкнула биография хозяина явки, – продолжил Татищев. – Оказалось, что он в прошлом профессиональный революционер, отбывал срок на каторге и в ссылке. В Симферополе поселился в июне прошлого года, за несколько дней до взятия города нашими войсками. Короче, капитан, поднимайте всю нашу агентуру. Человека, бежавшего с явки, надо во что бы Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце то ни стало найти. Подключайте Клима…

– Нет, Александр Августович, Клима трогать сейчас не нужно, – твердо сказал Селезнев и подробно рассказал Татищеву о том, что Клим практически внедрился в севастопольское подполье, что ему поручено подпольщиками ликвидировать… Василия Борисовича Федотова.

Татищев несколько мгновений огорошенно молчал, затем неуверенно спросил:

– И что же… ради сохранения Клима вы предлагаете пожертвовать господином Федотовым?

– Ну зачем же? Это игра надолго не затянется. Просто надо будет предупредить Федотова, чтобы он был осторожен. Может, попросить его на какое-то время покинуть Севастополь. И уж во всяком случае следует взять его под неусыпный контроль. А Клим? Нет Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце Федотова – и нет. На нет и суда нет.

– Ну что ж… пожалуй… – пожевал губами Татищев. – Значит, вы уверены в Климе?

– Да! – твердо сказал Селезнев и затем, еще более твердо и решительно, добавил: – Если сбежавший «гость» оттуда появится в Севастополе, он неизбежно войдет в контакт с местным подпольем. И все. Здесь должен будет надежно и уверенно сработать Клим.

– Согласен! – кивнул Татищев. – И все же… рассчитывая на Клима, попытайтесь и сами, с помощью нашей агентуры, выявить этого симферопольского беглеца. Разведка красных активизирует свою работу в нашем тылу. Мы готовимся к наступлению – такое скрыть невозможно. Естественно, противник постарается узнать о наших планах как Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце можно больше.

– Я понимаю… – Селезнев какое-то время молчал, о чем-то размышляя, затем с иронической улыбкой спросил: – Скажите, Александр Августович, вам не кажется иногда, что все эти истории о сверхумных и сверхпроницательных агентах, шпионах – все это досужие вымыслы малоспособных писателей. Я много лет работал в жандармском управлении, потом в контрразведке. Сюжеты, с которыми я сталкивался – и их было много, – не годились хоть для мало-мальски пристойной бульварной книжки. В них все больше подлость, трусость, ненасытная жадность и прочая патологическая мерзость. Да, и еще много крови. Не той, романтической, а вонючей, смешанной с мочой, пачкающей стены домов и мостовые…

– Вы правы Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце, капитан, – охотно согласился Татищев. – Да ведь и то понять надо: бульварные книжки пишутся дилетантами для дилетантов. Вот еще малость постарею и сам возьмусь за перо. Да-да, серьезно. Я напишу одну-единственную книгу. И она будет без всякой примеси фантазий: факты, только факты!

– И начнете ее конечно же с жизнеописания «королевы шпионажа» Мата Хари?

– Мата Хари – тоже изобретение газетчиков. Маты Хари как таковой не было, – серьезно ответил Татищев. – Настоящее ее имя – Маргарита Зелла, и легенды о ней далеки от действительности. Меня же интересует не вымысел, а факт. Нет, я начну с Сунь-Цзы… Читая рукописи этого китайского историка Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце, видишь, что шпионаж был широко распространен в его стране еще за пятьсот лет до Рождества Христова. Так что по сравнению с китайцами англичане, кичащиеся многолетним опытом своей разведки, – младенцы. Нет, я хочу написать книгу, в которой будет рассказано только о лучших разведчиках мира. И будет эта книга не для обывателей, потому что в ней не будет стрельбы, погони, скачек… Каждый рассказ будет о театре одного актера. Причем гениального актера.

– О чекистах тоже расскажете? – попробовал шутить Селезнев.

Татищев смотрел на него без тени улыбки.

– Непростительно умалять достоинство врага, это ведет к неизбежным ошибкам. Ни одного серьезного труда о разведке Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце и контрразведке невозможно сейчас написать, не упоминая чекистов. Возьмем хотя бы того же Кольцова. Разве он не достоин главы в моей книге о гениях театра одного актера?..

Телефонный звонок помешал полковнику продолжить.

– Слушаю. Добрый день, ваше превосходительство!..

Разговор был недолгим. Татищев осторожно положил на рычаг трубку и зло посмотрел на Селезнева:

– Поздравляю вас, капитан!

– Что-то случилось, господин полковник?

– Звонил генерал Вильчевский. К нему обратился господин Федотов с просьбой немедленно устроить встречу с главкомом. Утверждал, что контрразведка не дает возможности заниматься делом, ради которого он здесь. Настаивает, что на него было совершено нападение, организованное именно контрразведкой.

Селезнев неуверенно сказал:

– У Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце него нет доказательств!

– Это несерьезно, капитан.

И вдруг Селезнева обожгла догадка. Подавшись вперед, он сдавленным от волнения голосом сказал:

– Это опять блеф, Александр Августович! Понимаете: это грандиозный блеф! Я начинаю понимать, почему господин Федотов добивается встречи с главнокомандующим и почему он прямо указывает на нас! Он решил убедить барона, что это мы похитили у него сергеевский документ. Вы понимаете? Это тонкий расчет афериста!

Вот теперь пришло время полковнику Татищеву забыть о задуманной некогда игре – ему стало по-настоящему страшно. «И сам барон, и его окружение считают, что документ у Федотова, – думал он. – И если этот коммерсант скажет, что мы Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце его ограбили… Поверят ему, а не нам! И тогда…»

Татищев тихо проговорил:

– Не дай бог, чтобы господин Федотов додумался до этого. Если такое случится… – он нервно дернул ворот своего старого, но хорошо отглаженного бостонового костюма, – то от меня останется разве что этот костюм, а от вас…

Начальник контрразведки медленно поднялся.

– Идите! – тяжело сказал он. – Я должен подумать! – И добавил: – Полковник Щукин освободил Кольцова где-то на полпути между Симферополем и Севастополем. Рано или поздно он появится там или здесь. Предупредите своих агентов, что он аресту не подлежит. Он должен быть мертв. Там или здесь. Или где бы то ни было Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце. Но мертв!

Оставшись в одиночестве, полковник подошел к одной из своих любимых картин и задумался. Если господин Федотов действительно пожалуется, что сергеевский документ у него похищен, подозрение сразу же падет на него. Подозрение, опровергнуть которое не дано: в ставке решат, что документ ему, Татищеву, понадобился для контригры против самого Врангеля…

Татищев вдруг подумал: он, всю жизнь ставивший ловушки на других, оказался сам в западне. Надо было искать выход! Но где он?..

Дверь в номер Федотова была заперта. Татищев негромко постучал. Щелкнул замок, на пороге показался Федотов – в рубашке без галстука, в домашних туфлях. На лице совладельца константинопольского банкирского дома Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце промелькнуло удивление.

– Чем могу служить?

Татищев не спешил с ответом. Собираясь к Федотову, он не знал, с чего начнет свой разговор, ибо главным было другое – чем этот разговор закончится.

– Не кажется ли вам, полковник, что наше молчание затягивается? – напомнил о себе Федотов. – Я жду объяснений.

– Ошибаетесь: объяснений жду я! – с вызовом ответил Татищев. – Вы позволили себе заявить, что мои сотрудники преследуют вас. Столь необоснованное обвинение, забота о чести вверенного мне учреждения заставляют меня решительно требовать объяснений!

– Знаете, полковник, – нахмурился Федотов, – боюсь, что подобный тон лишает меня возможности вообще говорить с вами о чем бы то ни было. Что же Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце до объяснений и доказательств с моей стороны, то их получит его высокопревосходительство Петр Николаевич Врангель. Вы в свою очередь сможете обратиться за разъяснением к нему. – Федотов встал, давая понять, что разговор окончен. В его глазах была только насмешка – насмешка сильного, ничего не боящегося и, кажется, беспощадного человека.

Глядя на него с неприязнью. Татищев вскользь подумал: «А может, не мешать подпольщикам? Пусть сведут счеты с этим зарвавшимся коммерсантом? Господи, о чем я! Тот же Вильчевский и скажет первым: Федотова, боясь скандала, убрал Татищев!

Федотов, поразмыслив, примирительно сказал:

– Господин полковник, я готов верить, что случившееся – результат недобросовестности ваших Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце сотрудников. И если виновные принесут мне свои извинения… – Он замолчал, как бы предлагая право выбора.

Все протестовало в Татищеве, а все же пришлось забыть о гордости и самолюбии.

– Вы правы, Василий Борисович! Пожалуй, я действительно… как бы это… не с того начал.

– Что ж, Александр Августович, тогда начнем наш разговор сначала. Знаю, у контрразведки есть тайны, и все-таки позвольте: что хотели найти ваши помощники?

Ответить на этот вопрос было не просто. Но тут Татищев, вспомнив Красовского, решил списать все на него.

– Скажу откровенно: произошло недоразумение. Вас приняли за другого человека… Дело вот в чем. Из Константинополя сюда прибыл один довольно Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце известный международный вор, аферист и медвежатник – то есть специалист по вскрыванию сейфов…

– Вы имеете в виду Красовского?

– Да, под такой фамилией он находится сейчас в Севастополе, имея еще десяток других. Так вот, этот аферист решил ограбить одного очень крупного фабриканта. Наши интересы до какой-то степени совпадали, и мы… В общем, вы понимаете. Что же касается меня, должен признать: я повел себя неверно, тщась во что бы то ни стало спасти честь мундира. Конечно, мне следовало сразу же принести вам свои извинения. Позвольте сделать это теперь.

Федотов кивнул, показывая, что принимает извинения. Сам никогда и никому не веривший, Татищев Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце всегда искал в поведении других людей некий подтекст. Он и сейчас подумал: «Не потому ли Федотов так легко удовольствовался моим объяснением, что сергеевского документа у него все-таки нет?!»

– Что ж, будем считать инцидент исчерпанным, – сказал Федотов. – За откровенность благодарю и… Любое доброе чувство должно быть ответным, не так ли? – Он протянул князю небольшой пакет из плотной бумаги.

Ничего не понимая, Татищев взял пакет, вынул из него бумаги и, едва взглянув на первую страницу, вздрогнул: это был злополучный сергеевский документ! С резолюцией в верхнем углу: «Провести надо срочно, дабы союзники не наложили рук на наши суда. Врангель Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце».

Федотов опять заговорил – голос его был тих и, как показалось Татищеву, насмешлив:

– Я думаю, что любопытство ваших людей было вызвано этим документом. Вы разуверили меня. И все-таки мне захотелось, чтобы вы убедились: я им действительно располагаю!

– А вам не кажется, что вы рискуете? – прямо спросил Татищев.

– Видите ли, я всегда был верен принципу: прежде чем пускаться в какое-либо предприятие, необходимо заручиться определенными гарантиями. Мой вояж в Севастополь был бы ненужным риском, если бы я не имел таких гарантий. Так что, поверьте, показывая этот документ вам, я абсолютно ничем не рискую.

Татищев почувствовал невольное восхищение и зависть к сидящему перед ним Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце человеку. Нет, таких людей гораздо лучше иметь в друзьях! Молча положил он на низкий столик перед Федотовым документ, так же молча присоединил к нему конверт с изъятыми при налете вещами и, не пряча глаз, сказал:

– Василий Борисович, не буду краснобайствовать – мы хорошо понимаем друг друга. Хочу, чтобы вы знали: буду рад оказать вам любую услугу, вы всегда вправе рассчитывать на меня. И чтобы не быть голословным… У меня имеются сведения, что севастопольским подпольем вы приговорены к смерти.

– Та-ак! – Федотов вскинул на Татищева удивленные глаза. – Я полагал, что подполье, если оно вообще здесь существует, могло бы избрать для себя Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце и более достойный объект.

– И тем не менее это правда! Я сказал вам это для того, чтобы вы поостереглись. Если хотите, мои люди возьмут вас под неусыпную охрану.

«Этого мне только не хватало!» – усмехнулся про себя Федотов. А вслух сказал:

– Благодарю. Но, знаете, с детства не терпел соглядатаев! Окажите мне лучше другую услугу. Как вы, наверное, знаете, у меня здесь уже множество дел, и пришло время открывать свою контору. Я предпочел бы, чтобы это был особняк, в котором я смог также жить…

– Вы хотите, чтобы мои люди подыскали вам такой особняк? – озадаченно спросил полковник.

– Ну что Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце вы! – улыбнулся Федотов. – Будет достаточно, если вы поможете мне побыстрее дать объявление в какой-нибудь газете. Лучше, конечно, в «Великой России»…

– Н-да… «Великая Россия» – официальная газета, в ней крайне редко печатаются объявления…

– Но это газета, которую читают здесь, в Крыму, все, – вежливо настаивал Федотов. – И у меня таким образом будет богатый выбор.

– Давайте текст, – решился наконец Татищев. – Завтра же объявление будет опубликовано!

Расстались они вполне довольные друг другом.


documentaosyzrd.html
documentaoszhbl.html
documentaoszolt.html
documentaoszvwb.html
documentaotadgj.html
Документ Глава тридцать пятая. Непривычное многолюдье царило в Чесменском дворце