Во главе полка

Как ни пугали меня ночными полетами, но и они давались мне с такой же легкостью, как дневные.

Евгений Михайлович Кравец, к тому времени ставший заместителем командира эскадрильи, постоянно хвастался перед летным составом, что в Мариновке на Су‑9 он набирал высоту двадцать пять километров. Правда, когда я просил показать мне эту высоту, он отказывался, говоря, что не хочет рисковать в ожидании назначения его командиром эскадрильи. И вот теперь у меня появился шанс выполнить такой же полет, но только ночью. На сей раз я его «достал» этими двадцатью пятью тысячами, и он сдался.

Заблаговременно заняв готовность в кабине самолета, я, облаченный в высотное снаряжение Во главе полка, ждал своего учителя. Каково же было мое удивление, когда тот появился без ВКК (высотно‑компенсирующий костюм) и без ГШ (гермошлем). На мой вопрос, а как же рекорд, он меня успокоил: нормально, мол, слетаю и так. И вот мы уже на сверхзвуке, на высоте пятнадцать километров. Евгений Наумович берет управление, разгоняет приборную скорость тысячу сто километров в час и задирает нос самолета на угол порядка тридцати градусов. Высота начинает энергично увеличиваться, но, по моим расчетам, если мы и выскочим на рекорд, то без скорости. На высоте восемнадцать километров Наумыч переворачивает самолет на спину с криком по СПУ:

– Ой Во главе полка! Меня начало надувать!

Мириады звезд оказываются у нас под ногами, и вот мы уже вместо тридцати градусов набора несемся к земле с таким же углом. После отключения форсажа мой инструктор возвращает самолет в нормальное положение, рассказывая мне сказку, как его неожиданно «надуло». Но я‑то отлично сознаю, что «надувает» он меня: на нем и костюма‑то нет, нечего и надувать. Делая вид, что не понимаю истинной причины резкого изменения режима полета, с восторгом отзываюсь о быстроте его реакции.

Оказалось, все рассказы Кравца о его рекордных полетах – блеф чистой воды. Так мне и не удалось побывать на Су‑9 на Во главе полка высоте более двадцати километров. Но за девятнадцать лет полетов на самолете МиГ‑25 я это упущение с лихвой компенсировал. Однако об этом потом.

Жарким летним месяцем полк летит в Кюрдамир. И опять нас, молодых, ставят ведущими пар и звеньев. Двадцать с лишним экипажей из астраханской жары летят в пекло Кюрдамира. Перелет туда спланирован днем, обратно – ночью. Я ведущим у легендарного Михаила Андреевича Переверзева. Зная его разного рода подколки к молодым пилотам, стараюсь не давать повода для замечаний.

На этот раз во главе полка пришлось лететь мне. Полет проходит без особых происшествий, вот только офицер боевого управления пункта наведения Махачкала стал вдруг давать нам Во главе полка несуразные команды. Сначала он никак не мог понять, что мы идем парой. Потом, окончательно запутавшись, начал спрямлять нам дорогу на Кюрдамир. Дело в том, что попутно мы должны были проверить боеготовность местных зенитно‑ракетных и радиотехнических частей, и посему наш маршрут имел несколько изломов, которые, по всей видимости, до ПН не довели. Офицер наведения упорно пытался наставить нас на «путь истинный». Когда Переверзеву все это надоело, он, не стесняясь в выражениях, пообещал серьезно разобраться с наведенцем.



Выходим на десяти тысячах на привод Кюрдамира. Помня, что за нами следует целый полк, я, предварительно дав команду на роспуск, затянул обороты Во главе полка и, с креном семьдесят и углом снижения тридцать градусов поставив самолет в крутую спираль, через пару минут был уже на третьем развороте на высоте девятьсот метров в посадочной конфигурации. Приземлившись, как обычно, сдвинул откидную часть фонаря. Лучше бы я этого не делал. Меня тут же ошпарило так, будто в сауне поддали жару. Не знаю, какая была температура в тени, но на солнышке – градусов шестьдесят, не меньше.

После заруливания подошел к Переверзеву получить замечания. Хитро и изучающе глядя на меня, будто первый раз видит, мой ведомый задал вопрос:

– А мы что, истребители?

Я ничего не понимаю.

– Еле за тобой Во главе полка удержался до третьего разворота! – пояснил Миша.

– Так я же дал команду «Роспуск»! – догадавшись, о чем речь, оправдываюсь я.

– А я ее не расслышал, – вредничает ведомый.

Самолеты один за другим плюхаются на горячую бетонку аэродрома.

Не знаю, чем бы закончился наш диалог, но в это время, на счастье мне и на неудачу себе, выкатился за пределы ВПП Валера Криницын. Переверзев бросил меня и помчался оценивать обстановку для приема оставшихся экипажей, поделив ответственность и риск с руководителем полетов. После посадки полка, когда напряжение спало, он занялся разборкой с основным «виновником торжества» Криницыным. Бедолагу отстранили от полетов, оставив и летчика, и самолет Во главе полка на жаркой кюрдамирской земле. Больше обо мне Миша по поводу «роспуска» не вспомнил.

Назад мы полетели ночью в такой же последовательности. Но на десятиминутном интервале. И опять Махачкала, решив реабилитироваться, стала невпопад давать команды Переверзеву, решив, что мы идем парой. Миша упорно молчал, слушая команды незадачливого штурмана наведения, но когда тот его «достал», матом предложил выйти на улицу и посмотреть, какое на дворе время суток, и уточнить, какие идиоты ночью летают парой. Махачкала озадаченно задумалась и надолго замолчала.

Мне поручили сообщить жене Валеры Криницын, что он остался в Кюрдамире. Та открыла дверь, будто караулила под ней. Не видя мужа Во главе полка, она в истерике запричитала:

– Погиб! Так и знала, так и знала!

Я, обычно корректный с женщинами, на этот раз рявкнул:

– Тихо, дура! Соседей разбудишь! Ничего с твоим Валерой не случилось. Жив он и здоров, остался в Кюрдамире из‑за неисправности самолета. Завтра прилетит транспортником.

Эмоциональная женщина, обливаясь слезами, бросилась меня целовать.

Я извинился за грубость и удалился в раздумье, что можно ведь сойти с ума, каждый раз, с таким настроением ожидая мужа из полетов.

«Как стать Маршалом Советского Союза?»

В то время летных происшествий было чрезвычайно много. Сто пятьдесят и более ежегодных потерь в самолетах было обычным явлением для авиации Во главе полка страны. Борьба с аварийностью велась в коммунистическом духе: грозное Постановление ЦК КПСС 1965 года предписывало раз и навсегда покончить с этим порочащим наше социалистическое общество позорным явлением, но никто по‑настоящему в суть вещей не вникал, кардинальных мер не принимал, и самолеты как падали, так и продолжали падать, летчики как гибли, так и продолжали гибнуть. Главнокомандующий войсками ПВО страны Маршал Советского Союза Павел Федорович Батицкий, которого не единожды заслушивали по этому поводу в самых высоких инстанциях, решил во всем лично разобраться.

Надо отдать должное Павлу Федоровичу: в его довольно преклонном возрасте он решил лично посетить все авиационные полки Во главе полка своего необъятного хозяйства. Начался его знаменитый вояж по авиационным гарнизонам. После каждого такого посещения за ним оставался солидный шлейф дисциплинарных взысканий вплоть до увольнения из Вооруженных сил. Командиры всячески пытались отвести от себя надвигающуюся беду, предусмотрев все возможные варианты развития событий при встрече с главкомом.

Нас почти ежедневно собирали и инструктировали, как отвечать на вопросы, что можно говорить и что нельзя, какие вопросы задавать можно, а какие – ни в коем случае. Волновались командиры не зря: помимо безопасности полетов главком проверял боеспособность и боевую готовность частей.

Как и бывает при подобной всеобщей напряженности, происходило множество курьезных случаев. Так, прилетев в Гудауту Во главе полка, Батицкий захотел пить. Оказалось, предусмотрели все, кроме несчастной бутылки минеральной воды. Не было минералки и у свиты. В предынфарктном состоянии командир полка с командиром батальона аэродромно‑технического обеспечения лихорадочно искали эту проклятую бутылку. И вдруг какая‑то женщина сказала, что у нее вроде бы в холодильнике стоит початая бутылка боржоми. Подполковник Меретин вне себя от радости рванул за ней. Схватив из холодильника почти полную, запотевшую бутылку, он, не проверив содержимое, с чувством выполненного долга вручил ее главкому. Тот, изнывая от жажды, прямо из горлышка сделал несколько больших глотков. И без того красная маршальская физиономия стала багроветь на глазах. Смачно Во главе полка сплюнув, Батицкий был не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он не успел произнести и слова, а подполковник Меретин уже знал, что наступили последние мгновения его службы в Вооруженных силах Советского Союза. И действительно, как только маршал оправился от парализовавшего его дыхание спазма, в негодующем его реве можно было различить:

– У‑у‑увоолиить! Отра‑а‑ави‑и‑ить хо‑оте‑е‑ел!

С мыслью, что тюрьмы не избежать, а увольнение было бы счастьем, побледневший комбат потерял сознание. Слава Богу, в бутылке оказался не чистый уксус, а чистый спирт, которой забывчивая хозяйка спутала с минералкой. Павлу Федоровичу доводилось его Во главе полка пивать во времена военной молодости, но сейчас это было совсем некстати.

Отдышавшись после незапланированной дозы спирта, главком презрительно и снисходительно произнес:

– Откачать и уволить!

В другом случае главком решил проверить летный состав управления авиации Бакинского округа ПВО. Старший инспектор‑летчик Петросов, армянин по национальности, волновался больше всех. Имея за плечами среднюю школу и полтора года обучения в УАЦ ДОСААФ, он умудрился дорасти до полковника благодаря прекрасным летным способностям и природной смекалке. Но тут он понимал, что первый же вопрос по аэродинамике – и увольнение неизбежно. Видимо, совсем как это бывает у собак, флюиды его страха достигли рецепторов маршала, и из Во главе полка десятка полковников его указующий перст выбрал именно Петросова. Тот на грани умопомешательства безропотно подошел к доске. Главком не баловал разнообразием теоретических вопросов и всегда давал одно и то же задание – написать формулу подъемной силы. Была она проста, как три рубля и запомнить ее не представляло большого труда, и Петросов ее, конечно, как и маршал, знал назубок, но от ужаса и волнения забыл напрочь. Главком решил ему подсказывать, но полковник все равно ничего не мог сообразить и стоял как истукан. Тогда Батицкий спросил у него, знает ли он теорему Пифагора. На это бедный полковник, не в состоянии пошевелить языком, отрицательно замотал головой.

– Хорошо Во главе полка, напишите, хотя бы A в квадрате, – бросает маршал полковнику последний спасательный круг.

Тот в ступоре.

– Вы букву А знаете? – спрашивает главнокомандующий,

Обрадованный полковник утвердительно машет головой.

– Ну, тогда пишите! – подбадривает его Павел Федорович. Петросов аккуратно выводит А. – Теперь в квадрате, – еще ласковее направляет его главком.

Полковник смотрит на необъятного Батицкого, как кролик на удава, и его рука самопроизвольно обводит букву А квадратом. Взрыв смеха потряс аудиторию. У главкома колыхались все его более чем двести килограммов. Видимо, так, от души, он давно не смеялся. Смахивая с глаз слезы, он безнадежно махнул рукой, жестом давая понять, что все ему прощает.

Перед Во главе полка самым приездом главкома к нам в полк, командир полка подполковник Миронов и командир дивизии генерал‑майор Черепанов, ни разу не бывавшие на квартире у холостяков, на всякий случай решили ее проверить. Взяв с собой холостяка Евгения Недорезова, они помчались на командирском УАЗике в Трусово. Женя, предполагая, что в квартире, как всегда, царит беспорядок, а в коридоре батарея пустых бутылок, сказал, что у него нет ключей. Квартира была на первом этаже, решетки на окнах в те времена не ставили, поэтому по приказу генерала и с его помощью он пролез в форточку и, к своему удивлению, обнаружил идеальный Во главе полка порядок и отсутствие бутылок. Оказывается, бабулька, которая за червонец в месяц раз в неделю у нас убирала и стирала наше холостяцкое бельишко, прибралась именно в этот день. В качестве приработка – а это иногда было гораздо больше, чем основное жалованье – она обычно забирала пустые бутылки. Поблагодарив за непривычную для одиноких мужиков аккуратность, генерал Черепанов тут же распорядился заменить нам кровати на деревянные и еженедельно менять постельное белье, строго‑настрого предупредив командира, что если главком поинтересуется этим вопросом, то утверждать: так было всегда.

Вконец измученные бесконечными инструктажами, мы с нетерпением ждали, когда наконец‑то приедет Главком. От нас до него было так Во главе полка же далеко, как до Бога. Но при жизни увидеть Первого после Бога – это ли не счастье? Тем более что опасаться нам его не было никакого резона. Аэродинамику мы знали, полет по кругу, про который также любил спрашивать товарищ Маршал Советского Союза, – тем более.

И вот настал этот день. Нас загодя загнали в штаб, где мы просидели около двух часов. Командира полка не было, а заместитель, подполковник Теодор Лейбович Сорель, получил команду никого не отпускать и свято ее выполнял.

Когда ждать стало невмоготу, он, на свой страх и риск, отпустил нас перекурить и справить нужду. Стояла ясная теплая погода Во главе полка, и мы после душного класса наслаждались ласковым свежим ветерком, доносящим дурманящий запах акаций. Вдруг кто‑то крикнул:

– Едет!

К штабу приближался эскадрильский автобус. Внимательно присмотревшись к переднему сиденью, я увидел, что там сидит человек‑гора, почти вполовину ширины автобуса. На громадных погонах на кителе этого человека были неестественной величины маршальские звезды и гербы Советского Союза. Солдат за рулем автобуса был бледен, как полотно, и казалось, вот‑вот потеряет сознание. Позже мне объяснили почему «Его Высочество» привезли на автобусе. Оказывается, он не влезал ни в один легковой автомобиль кроме «Чайки». А так как с «Чайками» в полку была напряженка, пришлось Во главе полка везти высокопоставленное тело в обычном автобусе обычному солдату.

В один миг летчиков сдуло с крыльца, и через минуту мы уже сидели в классе на своих местах в застегнутых наглухо кителях. Прошло еще минут пять, дверь класса отворилась, и в ее проем с криком «Товарищи офицеры!» шустро прошмыгнул командир полка. Мы вскочили и вытянулись в струнку, пожирая глазами входящего в класс маршала. Был он выше командира полка и почти так же широк, как высок. Своеобразный бочонок, сужающийся книзу и кверху, облаченный в маршальский мундир. Он доброжелательно окинул взглядом присутствующих, поздоровался и услышал в ответ дружную армейскую скороговорку:

– ЗдравЖиламТоврМаршСовСоюза!

Удовлетворенно крякнув, подошел к столу Во главе полка. Как из‑под земли, откуда‑то возник старший лейтенант, вероятно адъютант, и отработанным движением подсунул под маршальскую задницу два стула. Растекшиеся по двум стульям половинки ягодиц смачно свисали по краям стульев. Оказывается, и двух стульев не хватало для этого человека, достойного книги рекордов Гиннеса. Старший лейтенант предусмотрительно стоял сзади и чуть сбоку от главкома. Павел Федорович сделал едва заметный жест, и в ту же секунду на его носу оказались массивные очки в роговой оправе. Взяв список летного состава, он очень спокойно и даже как‑то буднично произнес:

– Ну, что, познакомимся?

Сделав небольшую паузу, продолжил:

– Мне, надеюсь, представляться Во главе полка не надо. А вот вы мне сейчас представитесь. Так, первый по списку командир полка, подполковник Миронов.

Вскочил Миронов и скороговоркой, как совсем недавно учил нас, начал докладывать:

– Товарищ главнокомандующий! Подполковник Мир…

– Садись, – оборвал его главком.

– С тобой все ясно. Так, заместителей трогать не будем, начнем с первой эскадрильи.

Ткнув жирным пальцем в список, он прочитал:

– Подполковник Козлов Генрих Владимирович, командир эскадрильи. – И посмотрел поверх очков, ожидая увидеть подполковника Козлова.

Вскочил Миронов и начал бодро докладывать:

– Товарищ главнокомандующий, подполковник Козлов находится в командировке в городе Новосибирск, забирает самолет УТИ МиГ‑пятнадцать после ремонта.

Осадив командира, главком продолжал:

– Тысяча девятьсот двадцать Во главе полка девятого года рождения, сорок семь лет. Почему еще служит? Доктор!

Опять вскочил Миронов и стал докладывать:

– Товарищ главнокомандующий, приглашался только летный состав!

– Доктора немедленно сюда!

Миронов, видимо, был готов к этому, и доктор предусмотрительно стоял за дверью штаба. По кивку командира подполковник Сорель выскочил из класса, и через секунду представил доктора, майора Лебедева. Лебедев был бледен, как стена, китель расстегнут, прическа давно требовала вмешательства ножниц. Бросив взгляд на полкового врача, Батицкий, поморщившись, словно от зубной боли, произнес:

– А Вы, почему расстегнуты и не подстрижены?

Майор непослушными пальцами лихорадочно пытался застегнуть пуговицы. Что‑либо ответить он не мог.

– Садитесь Во главе полка! Пока.

После небольшой паузы главком, как будто размышляя, что ему делать с доктором, продолжил:

– Миронов, ты разберись с доктором. Как он служит?

– Товарищ главнокомандующий, майор Лебедев служит без замечаний!

Лебедев к этому моменту успел расположиться за столом позади меня. Как студент‑двоечник, шепотом спрашивал:

– Зачем меня вызвали?

Главком поймал прерванную мысль и снова его поднял:

– Доктор, почему комэске сорок семь лет, а он до сих пор служит? У нас что, нет молодых перспективных летчиков?

Лебедев, к этому моменту успев расстегнуть свой китель, начал хватать воздух, как рыба, выброшенная на берег. Поняв, что от него ничего не добьешься, Батицкий обратился к командиру:

– Миронов Во главе полка, почему командир эскадрильи такой старый?

– Товарищ Главнокомандующий, подполковник Козлов был заместителем командира полка, понижен в должности.

– За что? Кем?

– Вашим приказом, за катастрофу.

И тут раздался такой вой, от которого всем присутствующим стало не по себе:

– Убийца‑а‑а!!! Уво‑о‑о…

Вскочил здоровенный, весьма упитанный генерал‑лейтенант и четко отчеканил:

– Товарищ Главнокомандующий! Подполковник Козлов Генрих Владимирович уволен из рядов Вооруженных сил Советского Союза приказом Главнокомандующего войск ПВО №34 от 20 июля одна тысяча девятьсот семьдесят шестого года!

Батицкий, как вампир утоливший жажду после выпитой крови, сразу подобрел и кивком дал команду Лебедеву сесть. Но врач стоял, не понимая, что Во главе полка происходит. Ближайшее окружение, справедливо предполагая, что следующей потерей для Вооруженных сил будет именно он, шипело:

– Садись! Садись! Садись!

Совсем успокоившийся Главнокомандующий махнул рукой:

– Садись, садись, доктор.

Полковой врач рухнул на скамью. По‑видимому, до него только сейчас дошло, что уволен не он, а подполковник Козлов. Хотя для Вооруженных сил полезней было бы обратное.

Батицкий продолжал испытание личного состава.

– Капитан Ермуханов.

– Товарищ Главнокомандующий, заместитель командира первой эскадрильи капитан Ермуханов!

– А скажи, капитан, что такое воздушный бой и в чем заключается управление воздушным боем.

Коля уверенно затарахтел, как автомат Калашникова. Удовлетворенный не, сколько его ответом, сколько напористой интонацией, Главком дал указание представить Во главе полка его на должность командира эскадрильи взамен уволенного. Я успел подумать, что Козлова уволили без всяких представлений.

По всему было видно, что настроение у Батицкого улучшается. Совсем его повысил мой однокашник по училищу, Андрюха Шаронов, которому выпал жребий рассказать о полете по кругу. Он рассказывал долго и подробно. Минут десять ушло на запуск и руление, а он все еще не взлетел. Батицкого же в этом вопросе интересовало только, как летчик будет отключать форсаж, и он начал подгонять лейтенанта. Совсем недавно произошла авария самолета Су‑15. Официальная версия была такова. Якобы летчик поочередно начал отключать форсажи и ввел самолет Во главе полка в разворот. Из‑за разнотяговости двигателей и появившейся вокруг продольной оси угловой скорости самолет вошел в аэроинерционное самовращение, из которого летчик не смог его вывести, пришлось катапультироваться. На мой взгляд, это был полнейший бред и сваливание вины с больной головы на здоровую. Как правило, легче всего в летном происшествии обвинить летчика. Тем более разобраться, был ли отказ авиационной техники, в том, что осталось от самолета, рухнувшего на землю со скоростью семьсот и более километров в час, было крайне сложно. И вот теперь, по рекомендации ПВОшных методистов и аэродинамиков, летчик после отключения форсажей должен был убедиться в отсутствии скольжения, а затем Во главе полка ввести самолет в разворот. Возможно, это было справедливо для самолетов с двумя двигателями. Но на Су‑11 один двигатель, и отключение форсажа никоим образом не влияло на угловые скорости его вращения. Главком этих тонкостей не знал, а его ближайшее окружение сочло безопасным для себя об этом не рассказывать. Шаронов, в конце концов, сообразивший, чего от него хочет Маршал, перепрыгнув несколько важных этапов взлета, стал рассказывать, как правильно отключать форсаж.

Довольный главком на всякий случай поглядел на Миронова:

– Как летает лейтенант?

– Отлично! – не задумываясь, ответил командир.

Официальная часть на этом закончилась. Павел Федорович дал понять это, спросив для формы:

– У кого Во главе полка будут вопросы?

Сергей Павлишин поднял руку, хотя на инструктаже командир полка задавать вопросы категорически запретил. Главком с удивлением посмотрел на обнаглевшего лейтенанта. Негодование и волнение командира полка выдала его багровеющая шея. Но Серега, видимо, решил всех лишний раз подразнить и пощекотать начальникам нервы, а заодно и лизнуть толстый зад Главнокомандующего. Когда Главком жестом разрешил ему держать речь, он, победно обведя присутствующих взглядом, спросил:

– Товарищ Главнокомандующий, скажите, пожалуйста… – Сделал небольшую паузу, чтобы подержать всех в напряжении, и закончил: – …как стать Маршалом Советского Союза?

Вздох облегчения прошелестел по первым рядам.

Главкому, видимо, вопрос очень понравился, он расцвел в улыбке и сказал:

– Теоретически Во главе полка стать Маршалом Советского Союза может каждый. Только у одного на это уйдет тридцать лет, а у другого триста!

Довольный своей шуткой, он рассмеялся. Генералитет дружно захихикал, умилившись маршальской находчивостью.

На такой приятной ноте наша встреча и закончилась. У выхода из штаба стоял с приготовленной камерой фотограф. Командир полка от имени летного состава попросил разрешения сфотографироваться на память о встрече. Батицкий снисходительно согласился. Садиться рядом с Главкомом никто не решался, и сам Павел Федорович, сидевший, как обычно, на двух стульях, усадил слева командира полка, а справа – явно понравившегося ему лейтенанта Павлишина.

Через полгода всем летчикам, даже холостякам, дали отдельные Во главе полка квартиры. И в этом был, наверное, главный итог поездки Главкома. Я думаю, не один десяток летчиков не спился, не погиб в авиационных происшествиях именно благодаря тому, что стал жить в более‑менее комфортных условиях, без бесчисленных пьянок. Наверняка, все они об этом даже не догадываются. И какой бы комедийной фигурой не казалась личность Главкома, больше него о летном составе вряд ли кто позаботился. По сравнению с Военно‑воздушными силами летчики войск ПВО пользовались большими льготами и привилегиями. Несомненно, во многом этому способствовал Павел Федорович Батицкий. Спасибо ему за это!

Кстати заметить, в те времена я не мог и предположить, что Во главе полка именно Павел Федорович Батицкий лично расстрелял Лаврентия Павловича Берию.

Прилетевшего из командировки подполковника Генриха Владимировича Козлова встретил лично командир полка. Поздоровавшись с лучшим командиром эскадрильи и приняв доклад о выполненном задании, Миронов довел до него приказ Главкома ПВО об увольнении из Вооруженных сил. Наверное, пережить такой удар Козлову помогло здоровое сердце. Обычно летчик заранее готовился к предстоящему увольнению, а сам процесс увольнения занимал от нескольких месяцев до нескольких лет. Данный случай наверняка достоин книги рекордов Гиннеса, но в те времена такие рекорды не фиксировались. Вместо уволенного Козлова командиром эскадрильи был назначен капитан Ермуханов.

Я не успел насладиться комфортной Во главе полка жизнью пилота‑холостяка, потому что к моменту раздачи квартир успешно переучивался на самолет МиГ‑25п и готовился продолжить службу в другом полку, на южных рубежах Родины. На этих рубежах я и потерял свободу холостяка, взамен приобретя брачные узы.


documentaotakqr.html
documentaotasaz.html
documentaotazlh.html
documentaotbgvp.html
documentaotbofx.html
Документ Во главе полка